К 180-летию со дня дуэли Пушкина переводчик Джулиан Генри Лоуэнфельд рассказал «Газете.Ru» о восприятии великого русского поэта в англоговорящем мире.

8 февраля исполняется 180 лет со дня дуэли Александра Пушкина, ставшей причиной его смерти двумя днями позже. Для американского пушкиноведа и переводчика Пушкина Джулиана Генри Лоуэнфельда великий поэт — главный бренд русской литературы. Автор недавно вышедшей в России книги англоязычных переводов Пушкина «Мой талисман» поговорил с «Газетой.Ru» о том, чем Пушкин должен быть близок американцам и кем бы он стал в сегодняшней России.

— Как у вас, профессионального юриста, возник интерес к русской литературе и к Пушкину?

— Во время учебы в Гарварде я услышал песню Булата Окуджавы «Молитва» — «Пока земля еще вертится», и она мне так понравилась, что что-то во мне шевельнулось… И я стал изучать русский язык: моя любимая учительница Надежда Семеновна Брагинская прививала мне совершенно бескорыстно любовь к России и к русской культуре, а ведь здесь есть что любить! Пушкин, мне кажется, наделен всеми свойствами американского характера — свободолюбивый, добрый, влюбчивый, оптимистичный. В его произведениях маленький человек часто борется против системы. Не забудем, что он еще и человек с африканскими корнями. Думаю, что Пушкин, как Шекспир или Гомер, принадлежит всему миру, и не нужно быть только русским, чтобы понимать и любить его.

— В отличие от Достоевского, Толстого или Чехова, Пушкин очень мало известен в Америке. Как представить его американскому читателю?

— Может, я себе польщу, но я думаю, что Пушкина стали знать больше благодаря тому, что я и другие переводчики занимаются его популяризацией. Я не хочу умалять трудов западных ученых, которые пишут о Пушкине, но это сноски в научных работах, а не поэзия. Поэзия — это вещь, которой нельзя научиться: можно окончить литературный институт, но вряд ли можно окончить «институт поэзии». Пушкину помог дух лицея, и это был и дух времени.

— Чем американского читателя привлекает Пушкин? Образом бунтаря?

— Я помню, когда в Америке мы изучали русскую литературу и нам давали романы русских классиков, мы в шутку называли их «толстоевскими». Когда мы изучали «Войну и мир», кто-то читал только «войну», а кто-то «мир», в «Анне Карениной» мы тоже пропускали целые сцены, нам это было не очень интересно. Что касается Достоевского, он слишком назидательно проповедует свои взгляды, а Пушкин не учит, но показывает, что может произойти: «Если ты живешь неправильно, то получишь по заслугам». И поэтому он ближе к Шекспиру. При этом в Пушкине есть легкая небрежность, и я иногда шучу, что Пушкин — «русскоязычный итальянский писатель». Глубина Пушкина скрыта в его простоте.

— Но несмотря на эту простоту, вряд ли домохозяйка из Канзаса будет читать Пушкина?

— Я не могу отвечать за домохозяйку из Канзас-Сити. Меня лично волнуют другие вопросы. Это красиво? Это Пушкин или это не Пушкин? Дальше публика сама все узнает и поймет, а для меня главное — то чувство, что я оставил после себя что-то. У Пушкина при жизни тоже были небольшие тиражи.

Read the full article: Gazeta.ru